Как и следовало ожидать, на вернисаже были все, кроме самой Флёр-Бога, Розы Ветров и его жены Шестьсотшестидесятиколбас — самки австралопитека с необычайно развитым словесным аппаратом, которую Флёр-Бог создала для него. Мэрилин тоже не появилась. Эти отсутствия не могли не тревожить Анри. Лулум хоть и блуждал... но путь к его полулуне оставался неочевидным.
Больше всего мэра Жужу-Сити тревожил поразительный прогресс, которого Роза Ветров достиг за столь короткое время. Все этапы его психоанализа были пройдены за один, но очень долгий сеанс. Работа Фрейда и Юнга над Розой оказалась настолько действенной, что, по их собственным словам, пациент производил впечатление существа, ставшего более человечным. Усилия Розы совладать с собой были вознаграждены — и весьма успешно, — когда к нему подошла Шестьсотшестидесятиколбас. Но был ли он искренен? Или это была ловушка?
Теперь, когда у него появился пол и спутница... что он собирался делать? Сиссе — так прозвал её Роза — была рыжеволосой толстушкой, но с огромными умственными способностями. Немного как ребро Адама, Бог создал эту спутницу из одного из рогов Розы, как раз перед тем, как благословить его. Роза — единорог? Нет. С обломанными рогами он теперь мог оставаться незамеченным.
Анри сообщил Тонтону Максиму, Кожуре Картофеля и Гюли-Гюли о драматической ситуации, которая его смущала.
— Вот что, Анри, мы прочешем север, юг, запад и восток. А вы направляйтесь к многоуровневым небесам.
— Только не забудьте воспользоваться своей замечательной и действенной зиргуилой, Тонтон! — пытался успокоить их Анри Тутрек.
Но в глубине души он думал: «Роза и Сиссе похитили Флёр и Мэрилин?»
Анри отправился на поиски Мэрилин и Флёр-Бога, и тревога в нём только росла.
Шагая, он вспоминал похищение, которое когда-то совершил сам. Он ставил себя на место Розы.
Он догадывался, как тот должен действовать сейчас.
— Но куда он мог уйти?... Как он сумел сделать Мэрилин невидимой? И как он может контролировать Флёр? Ещё одна кукла вуду? Надо признать... когда две головы лучше, чем одна... при помощи своей жены он, должно быть, выдумал невероятную хитрость. Как тут не впасть в паранойю? — думал Анри, пытаясь вместе с тем сохранить хоть какое-то хладнокровие.
Он ничего не мог поделать. Его тревога была устремлена лишь к той судьбе, которая могла ожидать Мэрилин.
— Из-за беспокойства я совсем забыл, где мне нужно искать! Небо!
Тогда Анри направился к камню, закрывавшему вход на шестое небо, и проник туда. Через несколько мгновений он оказался этажом ниже. Ему показалось странным «упасть» с седьмого неба. Ведь на самом деле он падал не с большой высоты — всего лишь с двух метров.
Лишь взглянув на небеса шестого неба, он понял, что в этом заключалось чудо: между этим небом и им были уже не два метра, а бескрайность. Он, и без того не отличавшийся высоким ростом, как выберется теперь из такого положения?
Вернуться на седьмое небо? Но как? И нужно ли?
Однако о собственном положении он почти не думал. Он думал только о своей полулуне. Он пытался решить, в каком направлении ему двигаться на шестом небе. Его Лулум появился — и сразу же исчез.
— Где я? Это и вправду шестое? — сказал он мысли, проплывавшей мимо.
— Вы находитесь в стране потерянных мыслей. О! Я вижу одну. Ничего не говорите. Закройте рот — я тоже замолкаю!
Мысль действительно больше ничего не сказала, но продолжила кружить вокруг Тутрека, у которого уже начинало слегка мутиться в голове. Когда потерянная мысль наконец удалилась, разговор возобновился.
— Хорошо! Она ушла! На чём мы остановились?
— Вы сказали, что мы в раю потерянных мыслей...
— Именно! Они все здесь. Хорошие и дурные, нежные и извилистые, гениальные и уродливые — и так далее. Самые опасные из них — те, которые забываются легче всего, и те, которые, напротив, следовало бы помнить. Мысли вроде: «Куда я положил ключи?» Или ещё: «Что мне нужно было сделать?» — «Как его зовут?» Все эти вещи, которые вы не помните. Бог слишком сентиментален. Разве нет?
— Чёрт возьми! Флёр-Бог! Мэрилин! Мне нужно искать в другом месте, — в панике заключил Анри Тутрек и тут же принялся копать, поскольку подняться к небесам не мог. Он копал и дул, желая всем сердцем найти свою возлюбленную, свою опору, свою Норму Джин. И больше всего надеялся, что под ним окажется ещё одно небо и что ни одна потерянная мысль не последует за ним.
Переход между шестым и пятым небом оказался не труднее, чем любая другая почва. Он даже не стал оглядываться, прежде чем ринуться вниз. Он не ушибся. И небеса этого нового уровня были столь же высоки, как и у двух предыдущих.
Его ожидал другой мир. Ещё более удивительный, чем прежний. Это был рай эмоций и чувств.
Анри видел себя словно призраком, проходящим сквозь образы и звуки. Могучие воспоминания. Эмоции, пережитые в разные эпохи разными существами.
Чем дальше во времени, тем больнее это становилось. Но ему встречались и собственные эмоции. Поскольку он был человеком, склонным подавлять их, он избегал вглядываться в них. Это был бы поистине увлекательный мир для психоаналитиков Розы Ветров. Даже одно беспокойство о привязанности толкнуло его снова копать... потому что оно напомнило ему о любви к Мэрилин. Он дул, копая, и не переставал надеяться, что найдёт её ещё ниже.
На этот раз, падая, он подвернул ногу. Не поднимая головы, сидя, он тёр лодыжку рукой. Он злился, думая: «Как можно быть таким идиотом, чтобы пораниться, будучи душой?» Наконец он поднял голову, чтобы посмотреть, куда попал теперь. Флора и фауна здесь были такими же, как на седьмом небе. Были ли забытые чувства, плавающие в пространстве этого неба?
Анри увидел лишь небольшую группу людей, мирно беседовавших между собой.
Увидев Анри с больной лодыжкой, один из них встал и подошёл к нему:
— Вы поранились? — сказал мужчина в длинной белой тунике, походивший на раввина.
Затем он положил руки на ушибленную ногу, не сказав ни слова.
Наконец он выпрямился.
— Вот, вы исцелены.
— Спасибо, моя нога больше не болит. Но кто вы? — спросил Анри, почувствовав облегчение.
— Осторожно! Пригнитесь! Вот летит новая басня, — быстро произнёс мужчина, не выказывая ни малейшей нервозности.
Лиса и плут промелькнули мимо, заставив воздух засвистеть.
— Откуда они берутся? Что это за пословица?
— Они отовсюду. Быть может, даже из очень далёкого прошлого. Они никогда не были сказаны вслух, не были произнесены. Лишь обдуманы, осмыслены, вдохновлены. Возможно, они были записаны неизвестными людьми — мужчинами или женщинами, мудрыми, знаменитыми или безвестными. Но берегитесь: если одна из них вас заденет, она станет вашей навязчивой идеей. Вот ещё одна!
Кошка и мышонок проскользнули мимо них, лениво извиваясь.
— Позвольте представиться. Я — Иисус из Назарета. Возможно, вы уже обо мне слышали?
— Кто же вас не знает?
— О! Таких немало, поверьте мне. Я читаю ваши мысли. Вас зовут Псевдоним.
— Зовите меня Анри.
— Вы новый бог?
— Бог? Я!... Почему вы меня об этом спрашиваете?
— Потому что здесь... только боги. Идёмте! Я представлю вас моим друзьям.
В ту же минуту Иисус и Анри Тутрек уже стояли среди группы. Анри был ошеломлён, когда Иисус начал представлять его собеседникам, принадлежавшим к разным эпохам.
— Друзья мои, позвольте представить вам Анри! На самом деле он утверждает, что не бог, но всё же находится среди нас.
Когда эти таинственные личности услышали такое, они не смогли сдержать смеха. Да, даже пророки смеются. Когда смех утих, Иисус продолжил представления.
— Анри, позвольте мне представить, если можно так выразиться, по солнечным часам, моих товарищей, с которыми я беседовал. Вот Будда, самый мудрый из нашей компании. Тор, северный бог; он спит, потому что злоупотребляет мелатонином. Мухаммед, настоящий брат для меня. Перед вами Великий Маниту. Женщина в воинском шлеме — это Афина. Она здесь, чтобы навести порядок, если мы не сумеем договориться. Авраам, один из моих драгоценных предков. Та, что одета как египетская богиня, — это Хатор; её специальность — телесная любовь. Она слегка запуталась в собственных мыслях. Мы даже шутим, что она «делает Тота» с Тором и через него. Вот те, кто участвует в размышлениях. Без ложной скромности, мы — одна из самых продуктивных групп для бесед. А вот и новая цитата — всем пригнуться! — сказал Иисус.
Все подчинились, не произнеся ни слова.
«Всякое сообщение существует лишь во временной функции», — пролетело над ними целым блоком, одновременно осыпая землю разноцветными штампами, исчезавшими при соприкосновении с почвой...
— Продуктивных?... Но чем вы здесь занимаетесь? И из кого состоят другие группы? — продолжил Анри Тутрек, словно ничего особенного не произошло.
— Сразу столько вопросов! Разве вы не знаете, что простота — единственный маяк, позволяющий плыть без крушения? Но я всё же постараюсь ответить вам... Другие группы состоят из разных богов, пришедших из иных мест. Но есть и такие, кто обладает даром универсальности. Они принадлежат сразу нескольким мифологиям. Они могут спать и одновременно читать проповеди. Что же касается вашего первого вопроса, мы здесь просто обсуждаем мудрость. Для нас сегодня великий день. Мы узнали, что Творец теперь... Творительница и что она уничтожила зло во Вселенной. Знаете, мы даже позволяем себе приглашать и выслушивать некоторых философов, которые читают нам очень увлекательные лекции на темы, касающиеся...
— Вы пригласили Тонтона Максима?
— Вы знаете Тонтона Максима, стража пустоты?
Удивление на миг охватило этих мудрецов. Затем Будда не смог удержаться и заметил:
— Хочешь, я тебе скажу, Иисус? Этот маленький бог, должно быть, самый простой среди нас — и самый ловкий. Видишь, он приводит нас к удивлению своими мыслями, даже не притязая на божественность.
— Но я не бог! Чёрт!
— Чёрт!?... Вот и доказательство того, что вы не бог. Но что же вы тогда здесь делаете?
— Я преследую дьявола, который похитил мою полулуну.
Анри не решился тревожить эту группу ещё и исчезновением Бога во второй раз.
— Можете ли вы помочь мне найти дьявола? — спросил он, одновременно размышляя, сколько времени уже провёл в разговоре с этими богами.
...следуя мастерски за изречением: «Душа откликается только на искренний зов, только на абсолютную любовь».
— Найти дьявола! Вы это серьёзно? Мы всегда стараемся его избегать. Но если он сам заявится к нам, можете быть уверены: мы будем читать ему нотации до конца его вечности...
Анри чувствовал себя бесконечно потерянным среди этих богов — учёных, мудрых и столь непохожих друг на друга. По сути, они были способны превзойти даже самую чистую невинность. Поэтому, стараясь удержать свои мысли при себе, он попытался не быть слишком прозрачным, слишком откровенным. «Это признание ясно доказывает, что они его не видели. Теперь мне нужно уйти и продолжить путь. Если я когда-нибудь вернусь сюда, я расскажу им всю эту нелепую историю. Мне нужно найти Мэрилин. Это срочно! Я должен докопаться до третьего неба.»
В тот самый миг, когда он копал, зацепившая его цитата заставила его задуматься о собственной эпопее... «Неважно, какое перед тобой царство, — в путешествии всегда есть урок, который следует извлечь.»
Прекрасно сознавая, какой ущерб он мог бы причинить философам-богам, если бы перешёл с четвёртого на третье небо у них на глазах, он сделал вид, будто удаляется медитировать в уединении в течение сорока дней. Это была лишь уловка, чтобы выкопать проход и достичь «этажа» ниже.
Добравшись до третьего неба, он сперва подумал, что идёт снег. Но от этих мягких снежинок исходило нежное тепло. Ему даже показалось, что за ним наблюдают. Потрясённый этим зрелищем, желая лучше понять состав и природу этих колышущихся частиц, он протянул руку, чтобы поймать одну из них, опустившуюся на него. Одну-единственную!
И как раз в тот миг, когда его пальцы почти коснулись её, раздался голос...
— Если ты дотронешься до одного из этих детей, ты сваришься, как яйцо!
— Что? Как яйцо?... Дети? Кто говорит?
— Я, хранительница лимбов. Что ты здесь делаешь? Никто не имеет права тревожить эти зародыши душ. Некоторые из них уже почти готовы к седьмому небу. Они очень легко возмущаются. Уходи немедленно, пока им не повредило твоё присутствие. Если ты не сделаешь этого за два небесных мгновения, я возвращу тебя в то состояние, в котором находятся они. Так что, если не хочешь начинать всё сначала, последуй моему совету! Ты можешь уйти так же, как пришёл. Я уже заделала небесный свод. И не допусти, чтобы эти малыши покинули третье небо. Идём! Я запечатаю проход за тобой.
Похолодев, Анри не стал долго упрашивать. Так же, как не раскрыл рта, чтобы расспросить о проходе дьявола. Он понял хрупкость этого места. Чувствительность этих существ, ожидающих оказаться в центре соития или, что ещё хуже, в пробирке. И кто знает — если бы он задержался, не проглотил ли бы он одного из этих маленьких ангелов.
С величайшей осторожностью он снова принялся рыть землю. Закончив, он ринулся — потеряв «тело» — в атмосферу второго неба. Не без того, чтобы снова не получить по голове этой самой землёй третьего неба.
Падая, Анри почувствовал, что не покинул третьего неба. Всё было тем же. Те же снежинки кружили повсюду. То же мягкое тепло исходило от них. На этот раз он не пытался дотрагиваться до них. Он знал: это живые существа.
— Вы не на своём месте. Здесь перевоплощаются только те, кто в это верит. Не двигайтесь! Подождите! Я получаю телепатическое сообщение от хранительницы лимбов, — услышал Анри. Голос был иным, более глубоким.
Послушный Анри, который с момента своей насильственной смерти видел уже многое, терпеливо подчинился. Всё, что он разобрал, сводилось к: «Да... м-м... понимаю... м-м... да... м-м, хорошо, ладно!... м-м... отлично! Когда-нибудь пообедаем вместе. Пока!»
Анри молчал. Наконец с ним снова заговорили.
— Молчите! — сказал он голосу.
— Почему вы просите меня молчать? Я хранитель этого неба.
— Я не хочу тревожить эти души.
— Не беспокойтесь, души, которым суждено перевоплотиться, защищены от некоторых потрясений. Они выносливее новых душ, находящихся в лимбах. Они привыкли к столкновениям. Они многое повидали. Хотя, как и все, не любят травм.
— Рад это слышать.
— Ну что ж! Можно сказать, за вами тянется целая история! Хранительница третьего неба только что мне всё рассказала. Она узнала кое-что ещё выше. Сведения, переданные ей Универсальным обществом богов и пророков. А те, в свою очередь, узнали это от философа, который утверждает, будто пришёл из пустоты. Или из чего-то вроде того. Разве это не забавно? Ведь пустоты не существует! В общем, этот человек пришёл с более высоких мест, с разных уровней. Похоже, он даже переходил с неба на небо, поедая рататуй или совершая зиргуилу. Ну, что-то в этом роде.
— Может быть, он отправился за мной? Он ведь знает, что Мэрилин, наверное, в опасности. А что же Флёр?
Анри глубоко вдохнул. Потом ещё раз...
— Ну и ладно! Я больше не могу ждать Тонтона Максима.
Лулум снова появился — и снова исчез.
— Я сам найду свою Мэрилин. Прощайте!
Анри, который уже становился более искусным в рытье дыр между небесными платформами, чем в причёсывании, потратил всего несколько мгновений, чтобы исчезнуть — и вновь возникнуть этажом ниже.
— Подождите!... — произнёс голос второго неба, реагируя с поразительной медлительностью, ошеломлённый скоростью, с какой Анри прошёл сквозь землю его мира. — Этот парень слишком напряжён. У меня было сообщение от ангела по имени Кожура Картофеля, которое я должен был ему передать! Ну что ж, неважно. В любом случае, мне надо наверстать работу, — добавил в сторону страж перевоплощения, быстро закрывая брешь, тут же исчезнувшую вслед за ним.
Падая на первое небо, Анри сильно ушибся.
Он свалился на «i», потом на «3». Споткнулся о две двойные цифры и затем рухнул на ягодицы поверх трёх новых букв. Вокруг больше не было ничего, кроме букв, цифр, форм, точек, знаков и линий. Эти основы шли и возвращались множествами горизонтальных, вертикальных и диагональных рядов под всеми возможными углами. Во все стороны! X, Y, Z! X’, Y’, Z’ — и так далее. Это первое небо было посвящено разрушенным финансовым отчётам, стёртым фразам, вычеркнутым словам и цифрам, ошибкам в расчётах, ментальным, письменным и устным математическим ошибкам — и вообще всему, что когда-либо говорилось и писалось во вселенной, а затем было отвергнуто. Наукам и искусствам прошлого и настоящего, но забытым.
Анри увидел хранителя. Это был уже не просто голос, не просто ангел. Хранитель походил одновременно на Пруста и Эйнштейна, потому что носил усы на две стороны: одна — как у Марселя, другая — как у Альберта. Последний вежливо пригласил Анри остаться и считать, и читать вместе с ним всё, что находилось на первом небе.
— Останьтесь со мной! — позвал хранитель с двойной функцией. — Мы могли бы собрать эти обломки и создать новые гипотезы, новые тексты.
— Моё интуитивное понимание вещей подсказывает мне, что Мэрилин здесь нет, — сказал Анри, снова начиная копать землю.
Поскольку он уже привык падать, на этот раз он отделался без синяков. Пострадала только душа — и больше ничего. Он снова приземлился обеими ногами на главную артерию Жужу-Сити, которая после его смерти была переименована в бульвар Адольфа Терезы.
Так как он уже был всего лишь душой, никто его не заметил.
Странные и захватывающие вопросы вихрем кружили в голове бывшего генерального директора.
— Как? Вселенная и Земля — это лишь начало моего мира? Материальная основа? Или один из множества возможных вариантов? Почему человечество никогда ничего об этом не знало? Мэрилин? Боже мой! Флёр! Но зачем искать их здесь? Как Роза мог привезти их сюда? Здесь мне будет ещё труднее их найти, чем в бесконечных раях. Тонтон придёт ко мне. К счастью, Кожура Картофеля дал мне дар интуитивного понимания вещей. Уф!
Единственным утешением посреди несчастья и бездны, в которой он оказался, оставалась надежда найти их живыми и невредимыми. И прежде всего — снова заключить в объятия свою прекрасную Норму Джин.
В Жужу-Сити всё было закрыто. Магазины, рестораны, деловые центры — всё без исключения. Даже двери магазина игрушек и зоомагазина были заперты. Температура, однако, была очень приятной. Солнце казалось ему ярче, чем до смерти — в тот самый день, когда тяжесть его статуи пробила пол, на котором он её установил, и она рухнула на него. Несмотря на запоздалых перелётных птиц, которые больше не могли метко попасть в него своим помётом, Анри был совсем не в настроении смеяться.
Он воображал Мэрилин, очарованную Розой Ветров, готовящей маленькие блюда для ужина втроём с Шестьсотшестидесятиколбас.
— Как мне попасть обратно на небеса? Как мне найти Мэрилин? Ниже я уже не могу спуститься. Но где же она?
Как бы ни нарастала тоска по Мэрилин, которую он ощущал всей душой, его всё сильнее охватывала ностальгия по своему городу. Анри решил отправиться на холм Очаровательный Хвост, чтобы посмотреть, что его наследники сделали с его домом.
Чем ближе он подходил к этому району, где все улицы носят собачьи имена, тем больше людей двигалось ему навстречу. Он узнавал своих бывших сотрудников, хозяина скобяной лавки, владельца салона красоты. Всех.
В этой толпе, становившейся всё гуще по мере его приближения к дому, он слышал замечания, которые не могли не польстить его самолюбию. Он часто различал среди этих людей:
— Это в доме того сумасшедшего всё и случилось!
— Интересно, какое отношение основатель фабрики имеет ко всему этому?...
— Но ведь все эти явления начались совсем вскоре после его смерти!
Ему, в отличие от всей этой толпы, не нужно было ждать, чтобы увидеть, что происходит на месте его дома. Он был потрясён: его дома больше не существовало. Он не мог понять, как за столь короткое время можно было спланировать и возвести новое здание. Он задумался о том, сколько времени прошло со дня его смерти. Один день.
Новое здание, по форме напоминавшее летающую тарелку, имело лишь один декоративный элемент: две огромные двери, похожие на те, что были в раю. Ничего больше. Через одну люди входили с тревожными лицами, а из другой выходили уже улыбающимися.
По обе стороны входа и выхода стояли четыре горбуна, ростом с ангелов. Они были одеты в длинные белые плащи, свисавшие до пят. Анри по-настоящему испугался бы их, будь он ещё жив. Он подошёл ближе, чтобы выяснить, что жители Жужу-Сити ищут в этом месте.
— Эй, вы! — окликнул Анри ближайший горбун.
— Что?... Вы меня видите?
— Конечно, вижу. За кого вы меня принимаете — за слепого ангела?
— Я вас ни за кого не принимал. Но скажите, если бы я признался, что я призрак, причём призрак самого героя этого города, который жил здесь ещё совсем недавно... вас бы это испугало?
— Я боюсь призраков? Да вы себя обманываете! И третьего — тоже, — резко бросил горбун, которому, по-видимому, срочно хотелось отлить.
Горбун повернулся к Анри и мягко положил руку ему на плечо. С такой серьёзностью, словно собирался доверить тайну. Анри был поражён спокойствием, исходившим от этого стража.
— Люди, которые умерли, меня не пугают. Я разговариваю с ними каждый день... Должен вам признаться: я не знаю, откуда вы явились, но это место — не музей, а вокзал. Очень особенный вокзал. Небесный вокзал.
— Вокзал с небесами?
— Разве я не сказал, что он особенный? И если вы и вправду призрак, то, окажись я на вашем месте и пожелай преследовать жителей этого очаровательного городка, я бы сюда не входил. Потому что, поднявшись однажды, вы, возможно, уже не захотите возвращаться.
— Но куда попадают, входя сюда?
— В загробный мир, сударь! В загробный мир!
Анри вдохнул радость, восхищение, экзальтацию — ко всеобщему изумлению горбуна. Быть может, он только что нашёл способ вернуться на седьмое небо, и тогда отыскать Мэрилин станет легче. Возможно. Его Лулум теперь возвращался к нему всё медленнее. Значит, он удалился от Мэрилин. Но в ту минуту он был так захвачен этой мыслью, что бросился горбуну на шею.
— Эй! Осторожнее с моими крыльями, сударь!
— Вашими крыльями! Значит, вы действительно ангел?
— Не так громко! Не надо пугать людей. Да, я ангел, и что с того?
— Вы знаете Кожуру Картофеля и его супругу Гюли-Гюли?
— Что? Вы знаете их лично?
— Конечно! Я ведь из рая. И могу даже сказать вам, что не так давно ваши крылья, вероятно, были облиты патокой.
— Действительно! Но что вы сами здесь делаете?
— У меня нет времени объяснять. Я должен прямо сейчас найти Флёр-Бога и Мэрилин Монро, мою Норму Джин. Больше я рассказать не могу. Эта идея, которую предложил Бог, разрешив живым посещать иные миры, не умирая... ну что ж, возможно, именно она поможет мне найти мою полулуну.
— Если, помимо того что вы знаете Кожуру Картофеля, вы ещё и в добрых отношениях с Богом, прошу вас — входите, — заключил ангел, переодетый горбуном, указывая Анри на нечто вроде объявления внутри. Почти как на карту, где были обозначены небеса, доступные живым для посещения. Первое, четвёртое, пятое, шестое, седьмое. И даже ад.
— Наверное, это всё же легче, чем рыть дыры между небесами. Посмотрим, что говорит эта карта... Ад: этаж «H»; шестое небо: этаж «C»; пятое небо: этаж «D»; седьмое небо: этаж «B»; божественное царство: этаж «A». Другие этажи... недоступны.
— Ах! Вот оно что, словно лифт, — прошептал он, немного мечтательно, изучая маршрутную схему для живых. Затем быстро выбрал этаж «A». В одно мгновение он оказался там. Двери открылись. Прямо перед ним была маленькая табличка. На ней выпуклыми буквами значилось: «Мы вас ждём.»
Прочитав это, Анри почувствовал, как у него подкашиваются ноги: ему показалось, будто Роза Ветров снова захватил загробный мир и возобновил свои атаки на рай. Он вообразил, что послание адресовано лично ему. Но почти сразу подумал и о другом: Богиня, вероятно, уже вновь обрела всю свою силу, а предупреждённая богиня стоит двоих. Весьма вероятно, что подобное больше не могло повториться. Он успокоился. Слегка склонил голову и пошёл вперёд.
Плотный туман божественного царства тут же рассеялся. К счастью, ведь после пережитой смерти он уже знал, что этот эффект — всего лишь часть декора. Двери лифта закрылись за Анри с громким лязгом, не задев его.
Он был поражён своей жизнью после смерти. Все были там, ожидая его. Даже Тонтон Максим пригласил некоторых «фис» с четвёртого неба. Тех самых, что всё ещё что-то обсуждали между собой, но уже вполголоса.
Но важнее всего для него была она — Мэрилин, во всей своей красоте. Она была здесь, ещё прекраснее, чем прежде, стоя рядом с Флёр, которая по случаю находилась в обществе очаровательной азиатки.
Анри подбежал к Мэрилин и крепко обнял её — пылко, страстно. Затем медленно провёл руками вдоль её рук, не разрывая прикосновения, сделал шаг назад и посмотрел ей в глаза.
— Но что произошло? Я был так встревожен, так растерян! Роза Ветров вдруг одумался и отпустил вас? Или это Бог его поймал?
— Ничего подобного! Я почти закончила готовиться к вернисажу, когда ко мне пришла Флёр. Увидев меня в этом восхитительном платье, которое на мне сейчас, — платье из эвкалиптовых листьев, придуманное и сотворённое для меня Ивом Сен-Лораном, — она вдохновилась. Она попросила меня пойти с ней, чтобы я ей позировала. Это невероятно: Флёр выбрала меня, Норму Джин, своей моделью.
— Значит, всё это время ты позировала Богу. Мне это нравится. Я так боялся, что Роза, возможно, пытает тебя или ещё что-нибудь делает...
— Роза! Ха! Ха!... Он и правда был взволнован, нетерпелив. Но вовсе не потому, что мог увидеть нас вместе. Ммм! Угадай, где он был. Вон там, за кустом! Потом — за другим. Потом — ещё за одним. Думаю, он обошёл все кусты рая. Да, именно за кустами, но вместе со своей австралопитечкой!... Они...
— Что? А я-то уже представлял самое худшее!
— Ты и правда меня любишь, да?
— Не представляю, как можно было бы доказать это сильнее.
Бог-Флёр, до сих пор молчавшая, позволяя влюблённым насладиться встречей, поняла, что Мэрилин уже не знает, как всё это объяснить Анри, как сделать некоторые вещи яснее. И потому, во всём величии своей энергии и той элегантности, которую ей придавал её женский облик, она попросила Анри и Мэрилин следовать за ней.
— Анри, в виде исключения я дарую вам привилегию увидеть произведение, которое Норма Джин вдохновила меня создать. И это — ещё до вернисажа, который состоится после вашей свадьбы с Мэрилин, оживлённой вашим Лулумом.
— Жениться? Я полностью согласен. Для меня это слишком большая честь.
Все четверо шли среди шедевров Бога, пока не остановились перед этой знаменитой скульптурой. Анри не переставал ею восхищаться.
— Это абсолютно великолепно! Гениально! Божественно! Правда! Вы вернули этой гранитной Мэрилин всю ту прелесть и всю ту элегантность, что всегда её окружали. А это платье, которое она носит, эти линии, изгибы, впадины... это феноменально! Но всё же позвольте мне небольшое замечание. Хотя, скорее, вопрос.
— Говорите, Анри! Не стесняйтесь, — ответила Флёр-Бог, вовсе не ожидавшая, что ей зададут хотя бы один вопрос.
— Хорошо. Как я уже сказал, Мэрилин здесь абсолютно великолепна. Это настоящее искусство. Но вот чего я не понимаю: почему вы вдохновились на то, чтобы изваять вокруг неё двенадцать маленьких херувимов, глядящих на неё так, будто она их мать? Почему?
— Всё очень просто, господин Тутрек. Вы сами уже ответили на свой вопрос.
— Я не совсем понимаю, — возразил Анри, бледнея, словно вдруг осознал нечто такое, что до сих пор скрывал от самого себя.
Тогда вмешалась Мэрилин, обратившись прямо к той любви, которую Анри питал к ней.
— Эти херувимы, любимый, — мои дети. Те, которых я должна была бы иметь на Земле, и те, которых ты мне дал.
Сначала Флёр ничего не сказала. Потом уверенно добавила...
— Неужели вы действительно верите, господин Тутрек, что я, Бог, могу так мало? И главное — что во мне так мало любви к жизни, что я не дарую свет этим существам, которые теперь живут в раю?
Молчание.
Затем Флёр-Бог продолжила:
— Это не милость, которую я им оказала. Это закон. — На Земле есть сила и закон. — Здесь же есть сила и жизнь!
— Но как это возможно? Я ещё понимаю в случае детей, утраченных на Земле. Но мы... мы только что занимались любовью. Это чудо. Я даже не присутствовал при рождении! Что подумают обо мне эти малыши? Что я их не люблю?... Где они сейчас? — произнёс Анри, потрясённый, но счастливый.
Глаза Мэрилин наполнились слезами радости; в её взгляде мерцала бесконечная тайна.
Их радужный Лулум преобразился в маленькое живое солнце, окружённое всеми цветами.
Она — Норма Джин — спокойно подошла к Анри, который раскрыл ей объятия. Они поцеловались так, как целуются все новоиспечённые родители, любящие друг друга и умеющие это чувствовать. После этого долгого и нежного поцелуя они долго смотрели друг другу в глаза, словно разговаривали, не произнося ни слова...
Затем Анри посмотрел на Флёр-Бога так, чтобы она поняла невозможность — почти бесполезность — любых благодарностей за её благодеяния. Всё было так велико, что его радость не могла сравниться ни с одной из радостей, испытанных им прежде. И тогда, уже не в силах сдерживаться, он нарушил это молчание, которое невозможно было бы ни повторить, ни описать в материальном мире.
— Ну что ж! Нам предстоит отпраздновать свадьбу! Райскую свадьбу. Бог, не окажете ли вы мне теперь милость и не приведёте ли наших детей, чтобы они присутствовали на церемонии? И не беспокойтесь о своих живых произведениях. Во время вернисажа я с удовольствием побуду с малышами. Я буду заботиться о них с любовью. Буду смотреть за ними. Буду лелеять их так же, как лелею Мэрилин Норму Джин. Пожалуйста, поспешите... поспешите, потому что я не могу дождаться встречи с ними.
— Не тревожьтесь, господин Тутрек. Это не займёт много времени. Они находятся совсем немного выше, на девятом небе.
— Что? На девятом небе?
— Это вас удивляет? Их бесчисленное множество, они умножаются экспоненциально, и сами они вечны, бесконечны и экспоненциальны. Но за кого вы меня принимаете?... За обычный дождливый день?
КОНЕЦ